Поддержать сайт "КАПИТОШКИН ДОМ"

рублей Яндекс.Деньгами
на счет 410011020001919  ( Современные авторы детям )
Главная / Выпуск № 19 (16) / ЛИТЕРАТУРНАЯ БАЛТИКА. ПРОЗА / БОР-ПАЗДНИКОВА Марианна. Вруль, Кроль, пароль, адмирал и старый корабль

БОР-ПАЗДНИКОВА Марианна. Вруль, Кроль, пароль, адмирал и старый корабль

Марианна БОР-ПАЗДНИКОВА

Проза. Детская литература (7-10 лет)

«Вруль, Кроль, пароль, адмирал и старый  корабль»

 

Выражаю благодарность за консультации и помощь в сборе материалов жителям Санкт-Петербурга, Ленинградской области и мастеру моделестроителю г.Одессы, Украина.

 

Вруль, Кроль, пароль, адмирал и старый  корабль

Так случилось, что Алёша с родителями переехал жить в этот дом на Малой Морской улице. Дом, как дом, таких в Санкт-Петербурге много. Но, для Алёши он оказался полон неожиданностей. Может быть, никогда не познакомился бы Алёша, с этим домом, если бы однажды не пришёл папа домой и не сказал,

— Собирайся, Лена. Меня переводят в Адмиралтейство, в Северную столицу. — Мама всплеснула руками, а папа насупил брови. — Это не обсуждается. Приказ!

Мама знала, что не обсуждается, потому что была потомственной морячкой, так же, как и папа. Все Алёшины дедушки были моряками. Так Алёша из тёплого солнечного Севастополя оказался в пасмурном Санкт-Петербурге.

Всё здесь было для него необычным, взять например станцию метро «Сенная Площадь», ведь понятно же что на ней должно быть сено, но сколько Алёша не крутил головой, сколько не осматривался, сена нигде не было, только палатки с непахнущими голландскими цветами. Или, например, фонтан-поилка… Но, не вздумайте из него пить! Оказывается он был поставлен здесь для того чтобы напоить лошадей.

В аэропорту  Пулково их встретил высокий молодой моряк с галунами лейтенанта, козырнув всем и ободряюще подмигнув Алёше, он легко подхватил чемоданы, уложил их в багажник и быстрее ветра помчал всех к новой неизведанной пока жизни. Алёша прилип носом к стеклу машины. Город был большим и красивым, но нависшие осенние тучи давили на него сверху, и Алёше было видно, как давят они и на маму.

— Ну, не кисните вы, — сказал папа, когда машина остановилась у подъезда дома, и лейтенант ловко достал багаж, — посмотрите вокруг! Это же музей под открытым небом! Сегодня же и прогуляемся по набережной, осмотрим всё вокруг… Считайте, что мы вернулись домой! Нам здесь жить.

Сегодня же прогуляться с папой не удалось,  его через два часа вызвали в Адмиралтейство, так что гулял и осматривался Алёша с мамой.

 

 

Вот уже месяц, как живёт Алёша в новом для него мире. Вечерние сумерки заглянули в комнату,  последний солнечный блик подсвечивал кораблик на Адмиралтейском шпиле. Мама была на суточном дежурстве, а папа задерживался на службе. Алёша не был трусом и не был плаксой. Ему с рождения внушали, что он потомственный моряк, а моряки не плачут. И Алёша держался, даже, когда очень-очень хотелось заплакать. Но сейчас он грустил. Грустил по Севастополю, по бабушке с дедушкой, по друзьям.   Грустил по запаху Чёрного моря, по вспенивавшемуся прибою… Грусть эта не мешала ему понять, что он уже начинает любить этот северный город, и этот район, в котором живёт и этот кораблик на шпиле Адмиралтейства. Сейчас ему просто хотелось с кем-нибудь поговорить. Кто-то вздохнул. Алёша  прислушался. Тишина.

— Эй! Кто здесь? — тихонько спросил он.

— Это я, Вруль, —  грустно прошептали в  ответ.

— А почему ты грустишь?

— Потому что со мной давно никто не разговаривал.

— А где ты?

— Здесь, в углу…

Алёша отодвинул штору и увидел на стене силуэт человечка с приподнятыми над головой руками и растопыренными пальцами.

— Привет! — Алёша протянул ему руку и почувствовал, как тот ухватился за неё тоненькими пальчиками.

— Привет!

— А ты давно здесь живёшь?

— С тех пор, как меня придумала Лена.

— Какая Лена? Мою маму тоже так зовут.

— Лена — это маленькая, но смелая девочка. Она так же, как и ты, очень любила смотреть на кораблик на шпиле Адмиралтейства. «Плыви, плыви, кораблик, по голубому небу… Плыви туда, где не был, возьми меня с собой…» — любила она напевать. Она жила здесь с бабушкой и во время блокады Ленинграда. Возле вот того окна стояла печка — «буржуйка», Лена сидела рядом и мечтала, как станет хорошо жить, когда закончится война и снимут затемнение с окон и защитный чехол с кораблика, и он снова будет плыть среди облаков. Во время бомбардировок Лена скрещивала пальцы и упрямо повторяла «Не попадёте. Не попадёте. Никуда не попадёте, фашисты проклятые».

Алёша слушал, затаив дыхание. Про героизм защитников Севастополя он знал. Но теперь Вруль рассказывал ему о совсем маленькой девочке.

— Вруль, а почему Лена так тебя назвала, почему она тебя придумала?

— Лена любила придумывать что-нибудь весёлое. Но, во время блокады Ленинграда ничего весёлого не могло быть и тогда я, чтобы поддерживать её стал придумывать разные истории. Она спрашивала: «Врёшь ведь? Вруль ты… Ты Вруль…» — смеялась она. А я радовался, что она смеётся.

— А я недавно живу здесь, и ещё мало с кем знаком.

— Я знаю, ты мне сразу понравился, но я решил всё же немного присмотреться к тебе. Если хочешь, мы можем в друзья взять ещё Кроля…

— А кто это?

— Кроль — это Кроль, — пожал плечами Вруль, — он сидит на сундуке за дверями чёрного хода, только никакого хода там уже давно нет.

— Но, у меня нет ключа.

— Я знаю.

— А как же тогда?

— Что-нибудь придумаем… Например, мы можем попасть туда силой мысли.

— Как это, Вруль?

— Надо представить, что мы с тобой там, рядом с Кролем.

— А нельзя представить, что Кроль здесь, рядом с нами?

— Можно. Но не получится.

— Почему? — удивился Алёша.

— Потому что Кроль дал слово Лене, сидеть и ждать её на сундуке.

— И он так и сидит и ждёт, с самой войны?

— Так и сидит и ждёт.

— Бедный Кроль. Как должно быть ему одиноко. А почему же Лена оставила его там, Вруль?

— Лена прятала там его. И ещё…— Вруль замолчал, словно раздумывал говорить или нет, — он охраняет…

— Что охраняет? И почему прятала, Вруль?

— Охраняет… Потому что во время блокады жители города съедали всё, что можно было съесть и сжигали в печи, всё, что могло хоть немного согреть.

— Как страшно то, что ты рассказываешь, Вруль. И ты совсем, совсем не врёшь?

— Совсем, — Вруль вздохнул.

 

Алёша побежал к дверям, ведущим на чёрный ход. Высокие деревянные двери была задёрнуты гобеленовой шторой со сценами морских сражений. Алёша любил её рассматривать, но теперь было не до этого, он отдёрнул штору в сторону и стал всматриваться в замочную скважину. Но там, за дверями была темнейшая темнота, не было видно ничего. «Кроль, — позвал он, — ты здесь? — ответа не прозвучало».

— Вруль, он не отвечает. Может быть, он уже не живой?

— Как он может быть не живым? Он же Кроль! — возмутился Вруль.

Тогда Алёша решил взять фонарь и посветить им, чтобы было лучше видно, что там делается. Но, из этого ничего не получилось. Потому что, когда Алёша подносил к замочной скважине фонарь и светил туда, то для глаза уже не оставалось места. А когда Алёша прижимал к скважине глаз, то не давал возможности фонарю светить туда. Пока Алёша так маялся, пришёл со службы папа.

— Как прошла вахта? Доложить обстановку на корабле, юнга!

— Вахта прошла без происшествий! — бодро ответил Алёша и тут же добавил, снизив голос до шёпота, — папа, там за дверями сидит Кроль. Как бы его достать оттуда?

— Какой Кроль? Кролик что ли? Скоблится в двери? — папа так же как Алёша попытался посмотреть, что происходит за дверями, но так же, как  Алёше ему не удалось это сделать.

— Не-ет, папа. Кроль! Так Вруль сказал.

— Ну, знаешь, Алёша! Кроль... Вруль… — папа не стал ругать его за придумки, он понимал, что Алёша всего лишь маленький мальчик, а не военный моряк.

— Па-ап… — в голосе и взгляде сына было столько просительности, что он не выдержал и сказал, — хорошо, завтра что-нибудь придумаем. А теперь ша-га-ам арш… в постель, потому что время позднее и я надеюсь, что все процедуры для отхождения ко сну юнга выполнил.

— Спокойной ночи, папочка! — улыбнулся Алёша, — юнга все процедуры выполнил…

Уже лёжа в постели Алёша позвал,

— Вруль, ты здесь?

— Здесь.

— Завтра что-нибудь придумаем, сказал папа. Спокойной ночи, Вруль!

— Спокойной ночи, Алёша!

 

Воскресенье Алёша любил больше всех других дней недели. Потому, что не надо было идти в школу и потому, что мама с папой были дома, если конечно не выпадало на этот день дежурство в клинике у мамы и не вызывали в Адмиралтейство папу. Сегодня наступил такой радостный день. Алёша уже проснулся, но ещё нежился в остатках сна.

— Доброе утро, Алёша! — завозился в углу эркера Вруль.

— Доброе утро, Вруль!

— Сегодня прекрасная погода.

Алёша не успел ответить, в комнату вошла мама и раздвинула шторы на окнах.

— Доброе утро, Алёша!

— Доброе утро, мамочка! — Алёша открыл глаза и увидел, что Вруль  прав, за окном светило солнце.

— Мы с папой готовы завтракать, ждём только тебя, — она обняла его и поцеловала. Алёша хотя и был потомственным моряком и не был неженкой, но всё же очень любил, когда мама обнимает и целует его. В эти минуты ему всегда хотелось, чтобы время немножечко остановилось. Он прижался к маме и, оказался в  лёгком облаке аромата её любимых духов.

 

Когда Алёша вошёл в столовую, папа читал газету «Морские ведомости» и попивал чай с имбирём, гвоздикой и лимоном в ожидании завтрака. Алёша всегда безошибочно угадывал приправы в папином чае, благодаря их пряному  аромату.

— Доброе утро, папочка!

— Доброе утро, Алёша! — папа посмотрел на него поверх газеты и, тряхнув листами, снова скрылся за ней.

— Мальчики, какие у нас на сегодня планы? Вносите предложения, — сказала мама, ставя на стол тарелки с вкусно пахнущим завтраком.

Алёша не глядя знал, что это его любимые сырники.

— Папочка! Ты не забыл, что нам надо сегодня открыть эти двери?

— Какие двери, мальчики?

— Лена, представь, у нас за дверями  чёрного хода живёт какой-то Кроль.

— Какой Кроль!? Кролик что ли?

Папа развёл руками. Мама посмотрела на Алёшу. А Алёша смотрел то на папу, то на маму и утверждающе кивал головой, что да, живёт там Кроль.

— Но, от этой двери нет ключа, ведь мы уже делали попытку её открыть. Как же быть? Раньше от такой двери были ключи у дворника, но теперь дворников нет, — мама задумалась. —  Алёша, откуда ты знаешь о Кроле? Тебе бабушка рассказывала?

— Нет. Я узнал о нём от Вруля.

— От Вру-уля! А… Алёша! Откуда ты узнал о Вруле? — мама была очень удивлена и растрогана.

Папа отложил газету в сторону,

— Я что-то не совсем понимаю. Лена, ты тоже знакома с этими Врулем и Кролем?

— Ой, мальчики! — мама прикрыла глаза руками, в голосе её послышались слёзы. Кажется это наша квартира, то есть квартира моей бабушки, Алёшиной прабабушки. Их семья жила здесь до войны. Когда началась война, моя бабушка была в пионерском лагере и их прямо оттуда эвакуировали на Урал, в Пермь,  а её сестра Лена с бабушкой остались в городе, их не успели вывезти… Во время блокады они погибли, ты знаешь это, Юра, – обратилась мама к Алёшиному папе. Она плакала, хотя и была потомственной морячкой. Все её предки так или иначе были связаны с морским флотом и здесь, на Неве и там, в Севастополе. Алёша тоже плакал—  сегодня было можно! Только папа, морской адмирал,  не мог себе  этого позволить, он тёр щёку кулаком, что выдавало его сильное волнение. Когда мама немного успокоилась, она сказала,

— Значит, ты был прав, Юра, когда сказал, что мы вернулись домой. И если это так, то я знаю, где лежит ключ от дверей.

Мама встала и побежала на кухню, к дверям, ведущим на чёрный ход. Алёша с папой побежали за ней. Она осторожно повела рукой по правой боковой грани дверной коробки и, дойдя до уровня Алёшиного плеча,  замерла и испуганно  посмотрела на папу, потом осторожно пошевелила пальцем и, зацепив что-то, потянула вбок…. И Алёша с папой увидели, как появляется большой ключ. Папа одной рукой подхватил ключ, чтобы он не выпал из маминой руки, а другой рукой подхватил маму, чтобы она не упала, вид её был очень бледным.

— Лена, всё хорошо, не волнуйся. Ты сама будешь открывать двери или отрыть мне?

— Я сама, Юра, — извиняясь, прошептала мама, — пойми… — Она вставила, дрожащими руками ключ в замочную скважину и попыталась повернуть его, но замок не поддавался.

— Лена, позволь, попробую я, — сказал Алёшин папа, — прошло много лет, замок застарел. Она согласно кивнула головой, и папа взял ключ в свои руки. Но, замок снова не поддался. — Наверно, надо смазать, — высказал предположение папа. А Вруль прошептал Алёше,

— Нужен пароль и ты его знаешь.

— Мама, может быть нужен пароль?

— Что!? Да! Да, да, да… Пароль! Лена всегда открывала двери с паролем, такую игру она придумала. Но какой же он… Я не вспомню… Не вспомню!

— Леночка, успокойся! Не вспомнишь пароль, откроем двери другим способом.

— Нет, нет, Юра! Ты не понимаешь! Это память о Лене! Нельзя по другому, нельзя. Что-то… что-то про кораблик… Я не вспомню, я никогда не вспомню… — она удручённо покачала головой.

— Мамочка, можно я спою песенку про кораблик? Вруль говорил, что Лена любила её напевать.

— Алёша! Ты знаешь эту песенку? Пожалуйста, спой!

— Плыви, плыви, кораблик, по голубому небу… Плыви туда, где не был, возьми меня с собой… — запел Алёша и ключ легко повернулся в двери.

 

Папа распахнул обе половинки двери и все увидели, что с правой стороны у стены стоит сундук, а на сундуке сидит Кроль.

— Мамочка, Кроль дал обещание никуда не уходить с сундука, пока за ним не придёт Лена. А ты тоже Лена, значит, тебе можно его взять. Мама взяла Кроля на руки и крепко прижала его к груди. Папа сходил за  фонарём, и они с Алёшей всё внимательно осмотрели. Когда-то это была чёрная лестница, то есть вход для дворника или иной прислуги, теперь это было изолированное небольшое помещение, видимо отгороженное ещё до войны, и войти в него можно было только со стороны квартиры.

— Сделаем здесь свет, — сказал  папа, — и можно будет использовать для хранения велосипедов.

— А в сундуке что, пап?

— Давай посмотрим, — папа приоткрыл сундук и ахнул… Пожалуй, меньше всего он готов был увидеть в сундуке это.

— Так вот что он охраняет! – Алёша наклонился над сундуком, почти влез в него.  Какая красота, папочка… Вруль, чей же это корабль?

— Чей? — Вруль замолчал, он вспомнил, как вбежала Лена в почти пустую уже комнату. «Вруль! Что делать, Вруль? Они сожгут его! Этот чудесный корабль, он погибнет… — Лена металась по комнате, в поисках на что можно поменять корабль, потом решительно бросилась к чёрному ходу, там, в сундуке она прятала три учебника… Я быстро, Вруль… — Через некоторое время, запыхавшаяся, но счастливая вернулась Лена. В озябших руках она гордо держала корабль… Грот мачта была надломлена и парус повис…—  Когда война закончится, напечатают новые учебники, правда, Вруль? — Лена стала греть руки дыханием, — а корабль я должна спасти, — она вздохнула, учебники ей всё же было жаль». Вруль тоже вздохнул… А папа сказал,

— Ну, что же… Теперь у нас есть всё, и Вруль, и Кроль, и адмирал, и старый корабль… Не хватает только судового журнала, чтобы знать что здесь произошло. А корабль мы починим, сынок…

— «Мирный» — прочитал Алёша на корме корабля.

— Тем более! На «Мирном» совершил кругосветное путешествие адмирал Лазарев. Видишь, как бывает Алёша? Ничего не проходит в этом мире бесследно, всё связано между собой.

 

Когда Алёша с папой вошли в комнату, мама разговаривала по телефону с бабушкой. На коленях у неё сидел Кроль, он выглядел усталым, но счастливым.

— Мамочка, Кроля, надо помыть, он так долго сидел в темноте, что затемнился. Только, пожалуйста, давай сначала прогуляемся с ним по городу, пусть он увидит, что война закончилась и кораблик, как прежде плывёт высоко в небе.

— Хорошо, — согласилась мама, — и они пошли гулять впятером — мама, папа, Алёша, Вруль и Кроль.

Алёша непременно хотел показать Кролю памятник Пётру Первому на Сенатской площади и рассказать ему, что и он не покидал осаждённого Ленинграда, и со всеми  небесными силами защищал свой город.

 

— Кроль, тебе не больно?

— Нет, мне не больно… Мне хорошо. Я чистый  и не один… — Кроль сушился, прицепленный бельевыми прищепками за длинные уши. Алёша попросил натянуть верёвку для этого в своей комнате, чтобы Кроль больше не оставался один. — Давайте поболтаем, — засмеялся Кроль и поболтал длинными задними ногами.

Вруль засмеялся тоже, потому что сразу понял шутку Кроля. Алёша понял не сразу, но потом понял, и  тоже засмеялся. Он уже лежал в постели, а Вруль выглядывал из-за занавески.

— Вруль, а как ты думаешь, силой мысли можно хоть куда перенестись?

— Хоть куда!

— Хоть куда — хоть куда?

— Хоть куда — хоть куда…

— И даже к дедушке на корабль?

— Легко…

— Вруль, я имею ввиду не Севастополь, а в кругосветное путешествие!

— Почему нет? — пожал плечами и помахал руками над головой Вруль, — ХО-ТЬ КУ-ДА!!!

— О-о-о… — выдохнул Алёша…

Корабль кренило. Мачты со свёрнутыми парусами скрипели так, что казалось их вот-вот сломит. Бушприт зарывался в тяжёлые волны. Брызги ледяной воды веером заносило на скользкую палубу и разбрасывало по ней промёрзлыми льдинками. Алёша еле успел ухватиться за корабельные снасти. Кроль трясся от холода, он ещё не успел просохнуть после стирки.

— Ребята, надо уходить, нас смоет… — Вруль старался перекричать шум водной стихии.

— Надо, но ка-ак… — одной рукой Алёша прижимал к себе Кроля, а другой пытался не отпустить мёрзлый канат.

— Силой мы-ы-сли-и-и…

— Вруль, Вруль, ты где!? — Алёша соскочил с постели и побежал в угол комнаты.

— Здесь я.

— О-ой! Я испугался, мне показалось, твой голос растворился в шуме океана… Кроль, как ты?

— Х-хорошо, Ал-лёша. З-замёрз т-только… С-соль шкурку раз-зъест, — Кроль стряхнул  с себя остатки солёной океанской воды, — надо под душ…

Алёша побежал в ванную, чтобы ополоснуть Кроля.

— Почему ты не спишь, Алёша? — в коридоре Алёша натолкнулся на папу.

— Кроля надо ополоснуть.

— Но, его же только что постирали…

— Да, но папочка, на него попала вода океана, он боится, что разъест шкурку. Мы быстро, папочка. Алёша убежал, а папа сделал недоумённое выражение лица и, задумчиво почесал переносицу.

Когда Алёша с Кролем вернулись, Вруль сказал,

— Я тут подумал, Алёша, и понял, мы совершили ошибку.

— Какую?

— Мы не можем, просто так, силой мысли отправляться хоть куда.

— Почему?

— Это слишком опасно. Мы не знаем, что может нас там ждать. Мы должны владеть какой-то информацией. Понимаешь?

— Но…

— Согласен с Врулем, — вступил в разговор Кроль, — а что случилось бы с нами, если бы сила мысли не сработала на возврат? Мы погибли бы в этом  ледяном океане.

— Северном Ледовитом… — поправил Алёша, — и потом, ведь там дедушка на корабле, — он развёл руками, — мы пошли бы к нему в каюту.

— Да, мы пошли бы, — засмеялся Вруль, — только кто-то не мог оторваться от каната и сделать и пару шагов. Кроль согласно закивал ушами,

— Не могли…— нас вместе с ледяными льдинками сдуло бы в океан.

— И заметьте, одеты мы были совсем не по погоде. Не знаю как вы, а я, например, замёрз, просто окоченел. А были мы там, кажется, не более минуты?

— Да… Вруль, ты прав. И что же тогда делать?

— Что делать? Я думаю, надо готовиться к таким путешествиям заранее. Просмотреть маршрут похода. Подумать об обмундировании. Разве смог бы твой дедушка совершить кругосветное путешествие, если бы не подготовился, как следует, если бы не просчитал всё?

— Я согласен с Врулем, Алёша. Когда ты переносишься куда-то силой мысли, то переносишься вместе с нами, значит, ты ответственен и за нас. Спрос всегда с командира. Поэтому, ты должен быть хорошо подготовлен.

— Вруль! Кроль! Не сердитесь на меня, я всё понял.

— Мы не сердимся, Алёша! Это у нас такой «военный совет».

Пожелав друг другу спокойной ночи, друзья уснули крепким сном. Сегодня у них был очень насыщенный событиями день, теперь им требовался хороший отдых для восстановления сил и накопления энергии на день завтрашний. А ещё, бабушка рассказала Алёше, что когда ребёнок спит, то мозг его продолжает работать, как компьютер, классифицируя и разбирая по дискетам всю накопленную за день информацию.

 

— Алёша! Лазарев! Ты в этом доме живёшь? — Его догнала девочка из класса, Света Евсеева.

— В этом.

— А я вон в том, — Света показала рукой назад, — значит, мы можем в школу ходить вместе, — заявила она. — А ты почему один ходишь, почему тебя никто не провожает? У нас так в Питере обычно не принято.

— А зачем меня провожать? Я потомственный моряк, не неженка… Будущий адмирал…

— Ого… — Света посмотрела на него с интересом, — Алёша важно чеканил морской шаг, идя с ней рядом.

— А ты почему одна, если не принято?

— Так и я не неженка, — хмыкнула она. И не глупенькая, — с чужими никуда не пойду! А ты почему так уверен, что станешь адмиралом? А вдруг нет?

— Это вряд ли… — махнул рукой Алёша, — у нас все адмиралы. Других нет… Так на роду завещано, — вспомнил он дедушкины слова.

— Ого… — снова повторила Света, с ещё большим уважением. Вообще то в Адмиралтейском районе, это не удивительно, здесь много морских семей… Но, чтоб все адмиралы… — это достойно восхищения!

— А если ты такая смелая, то могла бы в кругосветное путешествие?

— А чо нет? Конечно! — в подтверждение Света тряхнула косичками.

— А ты, знаешь, что там ОЧЕНЬ холодно?

— И что?

— И ветрище сильный! Тебя сдует с корабля.

— Ну, во-первых, ты ещё не знаешь какой у нас в Питере ветер, ты ещё зимой здесь не бывал. Меня не сдувает, а вот ты, смотри, как бы до Севастополя не улетел, — Света засмеялась, — во-вторых, я могу из каюты не выходить, — она загнула второй палец, — а в-третьих, сейчас в кругосветки не ходят, потому что уже сто раз обошли и все земли открыли.

— Много ты понимаешь, не ходят… — Алёша уже пожалел, что затеял с ней этот разговор. Девчонка она и есть девчонка. Какая ей кругосветка? — Алёша засмеялся… «кругосветка — Светка» подумалось ему.

— А почему ты смеёшься?

— Это я так, Света, не обижайся… вспомнилось… Я ночью в кругосветке был.

— Во сне что ли?

— Нет… Силой мысли.

Света с интересом уставилась на него,

— Как это?

— Сейчас не успею объяснить, мы уже пришли. Я потом тебе расскажу… если подружимся…

— Так мы уже, Алёша… После школы вместе пойдём домой, хорошо?

— Хорошо, — улыбнулся Алёша, — жить в Питере становилось всё интереснее, появлялись новые друзья.

Школа Алёше тоже понравилась. Ребята не такие озорные, как в Севастополе, разговоры более степенно ведут, но и им палец в рот не клади… Сказывается многовековая Питерская закалка. Алёшу приняли дружелюбно, но нет-нет, да и проверят на смекалку или на смелость.

Последним уроком была математика. Математику Алёша любил во всех её проявлениях, считал в уме быстро. Дедушка сразу предостерёг Алёшу от услуг калькулятора, — «Ум свой леностью не порти. Попал на корабль знаний — держи штурвал крепко», — говорил он. — А уж, что значит не удержать штурвал на корабле и чем это чревато Алёше объяснять не надо…

 

 

— Папа, мне необходима твоя помощь, — кинулся Алёша к отцу, дождавшись, когда тот выйдет из своего кабинета.

— А что случилось, сын?

— Пока ничего, папочка… Но, случится, если не поможешь…

— Ну-ну… не пугай, Алёша. В чём тебе помочь?

— Папочка, мы с Врулем и Кролем собираемся немного попутешествовать…

— И-и… — папа, взял Алёшу за руку и потянул за собой на диван, — куда же вы собираетесь путешествовать?

— Вокруг света…

— Хм… — хмыкнул папа, — а это непременно сделать теперь? Нельзя ли немного подождать?

— Не-ет… Ждать нельзя. Я хочу открыть новую Землю…

— А разве ещё не все земли открыты? — папа переглянулся с вошедшей в комнату мамой.

— Вот и Света говорит, что все земли открыты… А Вруль уверен, что не все и что мы непременно откроем новую.

— А Света это кто?

— Это девочка из класса, мама. Она живёт в соседнем доме, и мы с ней вместе теперь ходим в школу.

— О, это очень хорошо, Алёша! У тебя появляются друзья…  И я согласна со Светой. Но, может быть, я не права? — она вопрошающе посмотрела на папу. — Как ты считаешь, Юра?

— Я тоже думал, что все земли открыты, — папа вздохнул. — Но, если Вруль говорит, что не все, я ему верю, Леночка. — Папа хорошо помнил, как и он в детстве мечтал бороздить моря и океаны на быстром и крепком паруснике. — Так чем же тебе помочь, Алёша?

— Папочка, мне нужна техническая помощь. Вруль говорит, что прежде чем отправляться в путешествие, мы должны чётко представлять свой маршрут и условия, в которых мы можем оказаться.

— Он абсолютно прав, Алёша, — сказал папа, а мама согласно закивала головой.

— Знаю, папа, — мы, ведь, уже сунулись так, без подготовки и оказались в Антарктике совершенно раздетые.

— Это, когда ты с Кроля солёную воду смывал? — догадался папа.

— Угу…— качнул головой Алёша. — Мне бы карту посмотреть, маршрут кругосветного путешествия адмирала Лазарева.

— Так пройдём в кабинет, юнга, — решительно поднялся папа с дивана, — дело ты задумал очень серьёзное и готовиться к нему абы как не годится.

Довольный Алёша поспешил в кабинет за папой, по пути, правда, забежал в свою комнату за Кролем и Врулем. Ведь, они члены одной команды. Когда Алёша зашёл в кабинет, папа уже достал большой атлас кругосветных путешествий и, разложив его на столе, искал нужную страницу. С портретов, висевших на стене, за ними наблюдали три адмирала: Андрей, Михаил и Алексей Лазаревы.

— Вот, Алёша, смотри – Антарктика! Трижды обошёл её, тогда ещё не адмирал, а лейтенант Алексей Лазарев, пытаясь подойти к Южному полюсу, но лёд не давал ему это сделать. И своё первое кругосветное плавание, к берегам Аляски, он совершил в чине лейтенанта, но командиром корабля, Алёша. В 1813-1816 годах на шлюпе «Суворов», открыл  он атолл Суворова.

Как командир шлюпа «Мирный» и помощник начальника кругосветной экспедиции Беллинсгаузена в 1819-1821 годах  Лазарев  участвовал в открытии Антарктиды и многочисленных островов. По возвращении он был произведен в капитаны 2-го ранга.

 

— Папа! — Алёша  старательно водил пальцем по маршруту шлюпа «Мирный», которым командовал Лазарев. — Так тут же Тихий океан написано!

— Ну, да, Алёша! А какой должен быть?

— Я думал Ледовитый…

— Не-ет… Северный Ледовитый океан омывает Арктику, и находится она на северном полюсе. А Антарктика, видишь, находится на противоположном южном полюсе.

— А почему это на Южном полюсе такой холодный океан, — хихикнул Вруль, чего это он нас льдинками осыпал?

— Отчего ему тёплым быть? Антарктида  — самый суровый по  климатическим   условиям  материк Земли. Ледниковый покров составляет свыше двух тысяч метров. Климат Антарктиды задаёт климат на всей земле. Температура воздуха в глубине материка  летом не поднимается выше -20 градусов, а зимой опускается до -70… ветер дует до 90 метров в секунду… А в Петербурге, для сравнения, самый сильный ветер в три раза слабее.

— А почему Вы говорите, то Антарктика, а то Антарктида? Как понять? — Кроль вытянул вперёд уши, чтобы не упустить ничего из сказанного.

— Это просто, друзья мои. Антарктида — шестой материк на Земле. А Антарктикой называют материк, близлежащие острова и омывающие их прибрежные воды океанов и морей.

— Вот оно что… Теперь понятно! В такой холодище, наверное, только белые медведи водятся да, папа?

— Ошибаешься, Алёша. Белые медведи водятся на Северном полюсе, а в Антарктиде могут выжить только пингвины и тюлени.

— А интересно, если есть белые медведи, то и белые волки бывают?

— И белые волки и белые лисы… И даже белые куропатки.

— И все они водятся на Северном полюсе?

— На северном полюсе и приполярных районах тундры.

— Всё же я не пойму, — Вруль опять помахал руками над головой, как он любил это делать, — как же в Антарктиде выживают пингвины и какие-то тю-лени, если даже белым медведям там холодно.

— А я знаю! Знаю! Наверное, у них очень мёрзнет нос, — Кроль показал на свой розовый нос, — вы даже не представляете, как мне было холодно, — он поёжился, вспомнив, как замёрз, оказавшись неожиданно на корабле в Антарктике.

— Нет, друзья мои, — дело не в этом, а в том, что весь животный мир Антарктиды находится в полной зависимости от Южного океана. Все добывают себе пропитание в море, поэтому сухопутных видов животных там нет. А все виды тюленей и около 20 видов пингвинов большую часть жизни способны проводить в воде, в отличие от белых медведей и прочих млекопитающих Арктики.

— А зато я знаю, почему в Арктике водятся белые медведи, — хихикнул Вруль,

— И почему же? — повернулись все к нему.

— Да потому, что Арктика находится под созвездием Большой Медведицы.

— Интересное мнение, — папа почесал себе нос карандашом, —  а там ещё северные олени водятся и овцебыки, а так же моржи, киты, касатки… Животный мир там очень многообразен. Как же быть им с созвездием?

— А… Ну, наверное, кто первый успел… — Вруль смущённо улыбнулся. Он и не знал, что ещё какие-то овцебыки бывают.

— По-твоему тогда, Вруль, получается, что если море Лаптевых — так там в лаптях ходят, да?

— А что, нет? — Вруль хихикнул в рукав своей курточки.

— Нет, конечно! — загорячился Алёша. — Папа скажи ему, что море названо так в честь полярных исследователей, братьев  Лаптевых. И там лёд лежит почти круглый год, так что в лаптях ходить там никто не сможет…

— Алёша, ты сам уже всё сказал. А я думаю, что Вруль просто шутит, он же Вруль, — папа улыбнулся, а Вруль согласно закивал головой. — Кстати, если вам это интересно, там, в больших количествах находят останки мамонтов. Так что, возможно, до оледенения там можно было ходить в лаптях. А что касается созвездий, то Вруль затронул очень важную тему для мореплавателей. Моряк должен безошибочно разбираться в карте неба, это называется плыть по небу.

— А как же приборы, папа?

— Приборы приборами, Алёша, но всякое случается, вдруг испортятся или кораблекрушение. А по звёздам настоящий моряк всегда найдёт путь домой. Ещё при Петре Первом такие люди ценились на вес золота. Грамотный лоцман на корабле, или как называли его в то время поморы — кормщик — надежда команды на возвращение домой. Полярная звезда самая яркая в Малом ковше созвездия Большой Медведицы и она почти совпадает с северным полюсом земли, потому её всегда легко определить. Название Арктика произошло от древнегреческого слова, корень его Арктос — Медведица. Так что в чём-то Вруль прав, а время уже позднее и давайте на сегодня наше путешествие закончим. Спокойной всем ночи! — папа решительно закрыл атлас, хотя ему и самому было очень интересно разглядывать его.

— Вруль, а ты знаешь, что есть такой мыс Святой Нос? Как по-твоему, почему он так называется? — Алёша ещё успел улыбнуться, но не успел услышать ответ, провалившись в глубокий сон. Впрочем, Вруль тоже уже задремал и не услышал Алёшиного вопроса, и только Кроль ещё какое-то время размышлял, почему же его так назвали, но потом и он уснул, прижавшись к надёжному Алёшиному плечу.

 

— Света-а!

Света подскочила на кровати. В комнате было темно. Ночь.  «Фу… приснилось видно…» — она откинулась на подушку, накрутила прядь длинных волос на палец, — «Голос вроде на Алёшин похож…».

— Све-ет! Пойдёшь с нами?

Света, осмотрелась вокруг, насколько позволяла ночная тьма, чтобы увидеть того кто её зовёт. «Опять! А, балда! — она шлёпнула себя ладошкой по лбу, — это ж наверно Алёша силой мысли куда-то собрался и меня с собой зовёт, — она хихикнула тихонько в ладошку, чтобы не потревожить спящей рядом младшей сестрёнки, — попробовать что ли ответить...»,

— Пойду, Алёша…

Они стояли посреди длинных не окорённых ещё брёвен. Вокруг звенели топоры, звень-звон, тук-ток, звень-звон, тук-ток, звень-тук неслось со всех сторон на все лады. Шир-шир, шир-шир шуршали скобели по окорённому бревну. Аромат сосновой смолы  крепко стоял в воздухе.

— Па-абяряги-ись… Зашабём не нарока-ам…

— Аткель встали от тут? Ищите каво?

Мимо ребят несли длинное пахучее бревно.

— Одеты от чудно… отрадясь в наших мястах такой одёжи не видавали…

Алёша оглянулся. За спиной его, на наполовину окорённом бревне, сидел небольшого росточка мужик в суконной рубахе бурого цвета, подпоясанной плетёным шерстяным кушаком, на голове островерхая суконная шапка с надорваными полями, на ногах лапти, крест на крест подвязанные ремешками.

— Дядичка, — подбежал к нему мальчишка чуть старше их по возрасту, — нако водицы от испей, — зачерпнув ковш воды из ведра, он протянул его, разглядывавшему ребят мужичку.

Алёша осмотрел себя и Свету. Вруль хохотнул,

— Опять ты, Алёша, не подготовился, как следует… На тебе ладно хоть однотонная голубая пижама, а Света посмотри… вся в цветочках да рюшечках…

Света не понимала, где они находятся и кто все эти люди с топорами, брёвнами и каким-то не понятным инструментом с двумя ручками, которым скоблят дерево без коры.

— Алёша, где мы? – она стояла в длинной до пят ночной рубашке и всё ещё с накрученной прядью волос на палец, — ай! — Света хотела сделать шаг к Алёше и тут же вскрикнула, наступив босой ногой на острую щепку, которыми было усыпано всё вокруг.

— Ну… Мы вообще-то хотели туда, где Пётр Первый корабли строит… А вот мы у дядички спросим, — дядичка, а что здесь делают?

— Так для лодей Пятра Первого сосны готовим, верфь здесь Олонецкая по его указу. А мы от Лодейная пристань зовём али Лодатное поле… А вы кто? Аткель? Одеты не по здешнему, а говорите вроде понятно  — повторил он, — как бы не быть беде мей…

— Да, мы дядечка из Питера, — Света подошла к нему ближе, осторожно поджимая пальцы ног, чтобы не наколоть их снова.

— Какова такова Питера?

— Из Санкт-Петербурга, дядечка… Пётр Первый построил город на Неве.

Дядичка перекрестился, ошалело глядел на них, ничего не понимая. Потом ткнул локтем, присевшего рядом с ним паренька, — нутка давай, рябятов зави…

— Чо случилась от? Кто такия? — Алёшу со Светой и, сидевшего на сосне дядичку плотно обступили…

— Да, вот говорят из Питера… — дядичка встал на бревно, чтобы его лучше видели все собравшиеся, вытер пот со лба шапкой. К нему протиснулся паренёк, созвавший всех.

— Из какова Питера? Толком пусть говорят! — крепкий высокий мужик с окладистой бородой поднял руку, чтобы стих шум.

— Из Санкт-Петербурга мы, — Света уцепилась на всякий случай за Алёшину руку. — Пётр Первый такой город на Неве построил, недалеко от  Финской губы.

— Как построил? Когда? Нет там никакова города… Болото же там — загомонила толпа.

— Оспади, Боже мой! Спаси и сохрани! — перекрестился дядичка и следом за ним все остальные.

— Рябяты, шли бы вы лучше, ведь в приказ вас заберут, как прознают, да и нас вместе с вами мей…

— Уходить надо, Алёша, — Вруль уцепился за него изо всех сил, так напугала его вся эта толпа с топорами.

— А Пётр Первый осушил болото и заложил город в 1703 году, — продолжала Света.

— Рябяты, это значит нас ещё и туда погонят… А дома от… пашни от кто пахать будет…, а в море от…, промыслы от забросили убытков сколь терпим — загомонили со всех сторон.

Только паренёк, что поит всех водой, мечтательно смотрел на Алёшу со Светой, а видел себя в городе с таким красивым названием Санкт-Петербург.

— Не гомони, рябяты. Никто нас туда не погонит, своей работы невпроворот. А что город там задуман, слыхал я ещё в лони, — высокий мужик пригладил свою окладистую бороду, — скоро к нам Ляксандра Данилыч пожалует, у него и спросим.

— Ага, спросим… Бороды от нам посбриват, обящал уж…

— Не посбриват, не дадим…

— С рябятами от чо делать станем?

— Чо делать? Пусть уходят, как пришли, — сказал тот же мужик с окладистой бородой, он отличался статью от всех, и был видно тут за старшого, — а вы все молчок! А и впрямь в приказ потащат, объясни потом кто да откель приходил… Кто поверит от? И давайте, рябяты, расходитесь от греха подальше, работайте, — и махнул Алёше со Светой, чтобы и они скорее уходили.

Алёша уже зажмурил глаза, чтобы вернуться домой, как его схватил за руку парнишка.

— Город от красивый?

— Очень! Проспекты, памятники, фонтаны, дворцы…

— Ишь ты… — мечтательно произнёс мальчишка.

— Памятник Петру Первому … Медный всадник зовётся, так Пушкин его назвал, — добавила Света.

— Ишь ты… Медный всадник… Из меди знать памятник от? А Пушкин кто будет?

— Александр Сергеевич Пушкин — известный поэт… А ещё Исаакиевский Собор, Петропавловская крепость… Адмиралтейство с корабликом на шпиле!

— Адмиралтейство… Ишь тыыы… с корабликом…— опять повторил мальчишка, — нако вот тебе ленточку на память, больше от ничо нет, не обессудь, — он снял ремешок перехватывающий светлые волосы и с поклоном протянул Алёше. А тебе уж жемчугу наловлю, как с тятей в море пойдём, обещал взять… — кивнул он головой Свете. — Ну, прощайте. Бывайте здоровы на все четыре ветра, — добавил он как принято у северных моряков. — Может, и свидимся ещё. Звать от как? Кого поминать от в молитвах?

— Алёша и Света.

— Вот и ладно. А меня Андрейка, — и махнув рукой, он развернулся и, не оборачиваясь, пошёл со своим ведёрком дальше.

 

В школу оба проспали. Неслись по Галерной улице так, что и словом перемолвиться не удалось.  Первый урок уже начался, когда Алёша со Светой запыхавшись вбежали в класс.

Зато после уроков выйдя из школы и попрощавшись с ребятами, неторопливо отправились домой. Теперь можно было спокойно поговорить, никто не помешает. Первой начала Света.

— А ведь это мы по правде там были, Алёша.

— Где?

— На верфи, где лодьи строят… Смотри! — Света остановилась и, прислонившись к столбу, стала снимать кросовку и носок. — Видишь? Это я там на щепку накололась, видишь, покраснело… болит… — гордо заявила она и стала надевать носок обратно.

— А-а… я думал, может, приснилось мне, хотел спросить у тебя.

— А знаешь что, Алёша, пойдём, я покажу тебе «Морской Корпус Петра Великого», ведь ты адмиралом хочешь быть, значит, тебе там учиться!

— Пойдём! А далеко это? Нога же у тебя болит…

— Рядом… Ничего-о… это же была щепка от корабля самого Петра Первого! — она засмеялась, — во-он через мост пойдём…

Ребята не знали, что это была не просто щепка от корабля Петра Первого, это была щепка от 28-пушечного фрегата «Штандарт», первого корабля, спущенного с Олонецкой верфи. Пётр Первый прибыл специально для спуска его на воду и стал первым капитаном «Штандарта», пройдя на нём по Свири. Сердце его ликовало, не только от того что руки крепко держали штурвал новенького корабля. Но и от того что видел он по берегам реки — прямоствольные крепкие сосны уходили макушками в небо, отражались в зеркальной воде. «Надо, надо Данилыч, мастеров выписывать с Азова, Воронежа, Архангельска… Ты посмотри боры то какие! Не справиться здешним мастерам, много работы будет. Флот будет, Алексашка! — обнял он своего верного помощника за плечи, — но, и запиши! Повелеваю не токмо рубить боры, но и питомники ладить! Чтоб было из чего потомкам флоты строить!»

Алёша со Светой свернули налево и, пройдя мимо Центрального военно-морского музея, вышли к Благовещенскому мосту, так и оставшемуся для Петербуржцев мостом им. Лейтенанта Шмидта, о чём свидетельствовала и табличка на нём. Низкая серая туча нагнала ребят и стала посыпать ноябрьскими снежными крупинками. Ребята надели капюшоны, засунули руки в карманы. На мосту ветер стал сильнее, потянуло холодом и от реки.

— Алёша, это первый мост через Неву! А во-он там, слева от моста, видишь, где Храм такой красивый? Там ты будешь учиться, это «Морской Корпус Петра Великого!» — в голосе Светы не было не малейшего сомнения в том, что Алёша будет там учиться.

Алёша впервые оказался на этом мосту, крутил головой во все стороны. С правой стороны моста вдалеке виднелась Петропавловская Крепость и Ростральная колонна. «Красивая решётка», — Алёша остановился, разглядывая лошадок на кованом ограждении моста.

Света перегнулась через парапет и стала смотреть на воду, ветер гнал её между гранитных берегов крупной рябью, присыпая снежком. У Алёши слегка закружилась голова, он сделал шаг назад и повернул голову в сторону. Трусом Алёша никогда не был, и воду греть и пену держать, как для настоящего Севастопольца  для него никогда не было в страх. Лучше его был только дружок Жорка, тот и трусняк на два размера больше, как истинный патриот носил. Но, с высотой у Алёши есть проблемы. Он и на мачту подняться не может, сколько не пытался, хотя мечтает на марсе постоять, так и видит себя там мысленно, парящим над волнами, хотя бы на самой низкой, бизань-мачте. Жорка, тот на любую мачту парусника поднимется,  и на рее  себя уверенно чувствует, паруса свернуть поможет, и Алёшу учил, как мог, снизу за ним по вантам поднимался, страховал… Но, ничего не помогало руки становились влажными и слабели, колени дрожали. Что с этим делать Алёша не знал.

— Что ты, Алёша? — Света заметила, что Алёше не по себе, —   голова кружится? Давай я пойду с этой стороны, у меня не кружится…

— Света, — спросил Алёша, когда они сошли с моста и ступили на площадь Трезини, — а тебе бы какой мальчик больше понравился, который бы на грот-мачту легко мог подняться или который бы не мог туда подняться, но во всём остальном был бы смелый и хороший человек?

Света остановилась и посмотрела на Доменико Трезини. Памятник первому зодчему города Петра установили совсем недавно, она была на его открытии с мамой, и ей очень понравился его благодушный, весёлый вид… Она повернулась к Алёше и взяла его за руку,

— Алёша, а мы могли бы встретиться с самим Петром Первым и с его зодчим? — показала она другой рукой на Трезини, — во время открытия памятника, здесь были актёры, изображающие их…

— Не знаю, Света… Наверно, могли бы. А что бы мы им сказали? И как мы должны быть одеты для встречи с ними? — Алёша вспомнил две неудачные попытки перемещения мыслью.

— Мне бы понравился ты, Алёша! На грот-мачту пусть лазят матросы, а ты будешь адмиралом… — ответила с небольшим опозданием Света. —  А что бы мы им сказали? Да… придумали бы что-нибудь! А  знаешь что! Мы могли бы взять костюмы напрокат! — она схватила Алёшу  и за другую руку и потрясла его, — здорово я придумала? Ты какого-нибудь гвардейца, а я фрейлины… — она засмеялась, — волосы в причёску уложу…

— А тебе понравился Андрейка? Он тебе жемчугу хотел наловить… —Алёша улыбнулся, — вот бы тебе его в причёску. Красиво бы было.

— Ага,  Андрейка хороший. Интересно кем он стал, когда вырос? Думаешь, мы могли бы это узнать?

— Не знаю, наверно надо документы исторические читать. А ты кем Света хочешь стать?

— Я думала над этим, Алёша. Только ты не смейся, ладно, — Света подняла глаза на купол Храма и перекрестилась, — я хочу стать женой адмирала.

— Да, но адмиралами не сразу становятся, Света. До этого надо дослужиться.

— Ничего, Алёша, я подожду. Ты перекрестись! И тогда у тебя всё получится. Видишь и Корпус рядом с Храмом, это хороший знак.

Алёша перекрестился трижды, как учила его бабушка.

Пока шли по набережной Васильевского острова к Корпусу Петра Великого совсем закоченели. Северо-западный ветер продувал насквозь. Алёша захватывал ворот у куртки рукой, чтобы не продуло горло, шарф намотать забыл. Света слегка прихрамывала, но не жаловалась.

— Надо наверно помазать чем-то ногу, а то совсем разболелась… А ты знаешь, Алёша, этот Храм не так давно восстановили… И такая красота стала! Мы давай войдём в него согреемся, а потом в Корпус, чтоб не с красными носами. — Они, наконец, подошли и к Морскому Корпусу. Алёша сразу почувствовал его величие.

— И. Ф. Крузенштерн, Ю. Ф. Лисянский, Ф. Ф. Беллинсгаузен, М. П. Лазарев… — читал он на мемориальной доске. — Истомин, Нахимов, Корнилов… — Света, это герои Севастополя. Про них я много знаю, а не знал, что здесь учились. Якоря по обе стороны двери напомнили Алёше о море, прошли тёплой волной по сердцу. Алёша уже видел себя в чёрной морской форме, входящим в эти двери.

— Пойдём, пойдём в Храм вначале, согреемся, а то губы плохо шевелятся от холода, разговаривать не сможем.

Перед дверью Храма перекрестились, вошли. Сразу пахнуло, теплом, ладаном и зажжёнными свечами,  в полумраке мерцали их огоньки перед ликами святых.

— Необычное убранство, Света, я в таком Храме никогда не был, — Алёша осматривал стены, окрашенные в коричневый фон, в золочёном  орнаменте из зелёных листьев.

— А благостно как в душе чувствуешь, Алёша?

— Чувствую, — шёпотом ответил он, —  а давай, Света, свечу поставим за Андрейку, чтобы у него жизнь хорошо сложилась.

— Давай!

— И за Петра Первого!

— И за Санкт-Петербург!

— Дайте, пожалуйста, свечечки, — подошла Света к женщине, в чёрной скуфии.

— Возьми, милая. Сколько тебе?

— Пять. Я ещё за тебя поставлю и за маму, — шепнула она Алёше.

Поставили свечи. Присели на деревянную скамеечку. Никто не мешал, в храме стояла тишина и полумрак. Только с десяток свечей горело перед образами святых, смотревших на притихших ребят. Хотелось здесь посидеть, подышать церковным духом. «Действительно благостно, — подумалось Алёше, — стану сюда заходить, когда буду учиться здесь. Хорошо, рядом!»

 

Света дёрнула двери в институт, они были заперты.

— Вон звонок, Алёша, позвони!

Алёша нажал кнопку звонка. Выглянул дневальный матросик.

— Что вам, ребята? — спросил он через стекло, не открывая двери.

— А мы войти хотим. Алёша здесь учиться будет.

— Не положено, ребята. Когда будет учиться, тогда и придёт, — матросик улыбнулся.

— У него папа морской адмирал, —  не отступала Света.

— Ну, тогда, пусть папа сделает пропуск. Его заранее делают. Что же вы так пришли?

Ребята были разочарованы. Они не ожидали, что их не впустят. Света надулась, что-то обдумывала, шла глядя под ноги.

— Света, не расстраивайся. Всё равно, хорошо, что мы сюда пришли. И в Храме побывали, и свечи поставили.

— Ты, правда, не расстроен, Алёша? — она пытливо глянула на него.

— Нет! Правда, Света.

Обратно идти стало теплее, в Храме согрелись, да и ветер стал дуть в спину.  Решили всё же ехать на метро, от Василеостровской до Адмиралтейской, а там уж рукой подать до дома.

— Света, а ты много про Питер знаешь, и про Храм,  и про мост… И про Трезини.

— Я же Петербурженка! — гордо сказала Света. Историю своего города каждый знает. А ты знаешь историю Севастополя?

— Да. Знаю, знаю, — закивал головой Алёша. — Мне кажется, я знаю в нём каждый камешек… — В голосе его Света услышала нежность.

— Ты любишь свой город, Алёша, да!?

— Люблю.

— А какой больше? — они подошли к станции метро Василеостровская, — Питер или Севастополь?

— Севастополь я люблю с детства, Света. А Питер начинаю любить сейчас. И чем больше узнаю, тем больше мне кажется, люблю его. А когда-нибудь, я расскажу тебе о Севастополе, и ты тоже полюбишь его.

 

Они всё же заболели, оба и сразу. У Алёши ночью поднялась температура, он закашлял. Непривычный к Питерской погоде, переохладился.

— Ну, что ты, Алёша, зачем вы пошли в такой холод так далеко. По всей набережной Васильевского острова всегда очень сильный ветер. А ты ещё и шарф забыл, — мама была расстроена. Она только что пришла с суточного дежурства и теперь хлопотала возле Алёши. Ведь, прежде всего она была мамой, а уж потом потомственной морячкой, смелой и выносливой. Алёша чувствовал себя виноватым перед ней.

— Прости, мамочка. Кто бы мог подумать, что я такой слабенький. Надо мне привыкать к северному климату.

— На лето поедешь в Севастополь, здесь слишком мало солнца, — она вздохнула. — Звонила Светина мама, сказала, что у Светы воспалилась нога и что будто бы она накололась на щепку, когда вы были на Лодейной верфи… Разве такое возможно, Алёша!?

— Не знаю, мама. Наверно возможно раз так случилось? Ведь ты же разговариваешь с Врулем и Кролем.

Мама махнула рукой,

— Пойду, посмотрю её ногу. Ты пока пей чай с малиной, Алёшенька, я скоро схожу. Она поставила термос на столик поближе и ушла.

Когда мама ушла, Алёша поставил корабль поближе,  он любил его рассматривать. Шлюп « Мирный » был трехмачтовым двухпалубным кораблем, вооруженным 20 пушками, скрытыми за портиками. Он помнил, как называются некоторые паруса, мачты и стропы, но не все. Алёша с удовольствием бы ходил в клуб моделирования кораблей, но времени на это не хватало. «Кажется, надо подшкурить корпус и покрыть заново пропиткой, рассуждал он. Грот-бом-брамсель висит, надо заново сделать верхнюю стеньгу грот-мачты, тогда и всё подтянется. Когда папу дождёшься, ему тоже всё время некогда. С такелажем кажется полный порядок… — он ещё раз проверил растяжку вант…— Кто же построил такой замечательный корабль? Вот бы узнать».

— Вруль, как ты думаешь, сколько времени уйдёт на постройку такого корабля?

— Настоящего? — Вруль примостился у Алёши в ногах.

— Не-ет… такой модели.

— Не знаю, но думаю не меньше трёх-четырёх месяцев и то при условии, что хорошо разбираешься во всех этих верёвках и парусах.

— Такелаже…

— Я и говорю…

— Настоясий, нафелно, гот надо стхоить, — маска мешала Кролю говорить внятно, он надел её, чтобы не заразиться от Алёши и теперь видно было только его глаза и уши.

— Папа давал мне читать про «Мирный». Было написано, что под руководством лейтенанта Лазарева перестроили уже существующий торговый корабль «Ладога», чтобы быстрее отправиться в кругосветное плавание. У шлюпа  удлинили кормовую часть, на форштевне поставили княвдигед…

— Фто это, княфтикет? — круглые глаза Кроля стали ещё круглее.

— Княвдигед — это выдающаяся вперёд верхняя часть водореза, — опора для бушприта….

— Да, вот же, Кроль! — это княвдигед!

— А! Эта птишька — княфтикет!?

— Это двуглавый орёл, а не птичка, Кроль! — Вруль был возмущён легкомыслием Кроля. — Двуглавый орёл — это символ государства! Значит корабль, государственный, да, Алёша?

— Да, я думаю, так, Вруль. Он же приказ государя выполнял…

— Понял, понял! А бушприт я давно запомнил, это самое лёгкое… Значит, на форштевне княвдигед, на княвдигеде – бушприт!

— Молодец, Вруль! Слушайте дальше… Корпус корабля дополнительно обшили дюймовыми досками, прочно закрепив их медными гвоздями, тщательно проконопатили, а подводную часть, чтобы она не обрастала водорослями, покрыли медными листами, — продолжал рассказывать Алёша. — Внутри корпус укрепили от воздействия льда, сосновый руль  заменили на дубовый. Такелаж, ванты, штаги и другие снасти, сделанные из низкосортной пеньки, заменили на более прочные, какие применялись на кораблях военно-морского флота. И, кстати, Вруль, Кроль! Построили и спустили на воду его на той же верфи Лодейного Поля! Там много крепких кораблей построили. При подготовке  «Мирного» к плаванию приложили очень много стараний, чтобы улучшить его мореходные качества. Чтобы повысить скорость хода на фоке и гроте были установлены гафели, к которым пришнуровывались дополнительные паруса: фор-триссель и грот-триссель.

— Когда я слушаю все эти названия, мне кажется, я схожу с ума. Разве можно всё это запомнить… — Вруль безнадёжно махнул рукой.

— Да, уф… А помните, как фсё скипело и кнулись мачты? Всё есё стасно фспомнить…

— Кроль, да сними ты эту маску, ничего не понятно, что ты говоришь.

— Заазусь…

— Чем? У Алёши же простуда. Заразиться можно только вирусной инфекцией.

— Тофно? А не фрёф?

— Тофно! — Вруль засмеялся, — когда это я фрал?

— Фу… — Кроль сдёрнул с мордочки маску, но на всякий случай перебрался от Алёшиной подушки к Врулю.

— Как ты, Алёша? — в комнату вошла мама.

— Хорошо, мама. «Мирный» рассматриваем. А Света как?

— Ничего, Алёша, хорошо. Достали занозу, обработали ранку, привязали мазь. Через два дня побежит в школу. Хорошая девочка. О тебе волнуется, винит себя, что потащила в такой холод в такую даль.

— Мама, а зато мы в Храм со Светой зашли, свечи поставили за Андрейку, за Петра Первого, за Петербург.

— Молодцы! А Андрейка это кто?

— Мальчик с Лодейной верфи.

— С Лодатной, — вставил Кроль, ему почему-то правильнее казалось это название.

— А разве могли бы мы, мама, один и тот же сон видеть? Если бы, к примеру, не были там, а приснилось нам. Да, вот и Вруль с Кролем с нами были.

— Да! Вот и ремешочек с волос Андрейки, — показал Кроль, он одел его себе на шею и очень гордился этим.

— Морочите вы мне голову, Алёша. Пойду, завтрак тебе приготовлю.

— Почему взрослые такие недоверчивые? — Кроль подвигал ушами.

— Теряют связь с внутренним миром, обрастают условностями, — с умничал Вруль.

— Чего-о? — в один голос спросили Алёша и Кроль.

 

Через два дня Света, как и говорила мама, смогла пойти в школу. Идти одной было скучно. «Куда интереснее с Алёшей, — думала она, идя по Галерной улице мимо бывшего доходного дома… Света повернулась и посмотрела на кораблик на шпиле Адмиралтейства, — может, и Алёша сейчас на него смотрит, — улыбнулась она, — Плыви, плыви, кораблик, по голубому небу… Плыви туда, где не был, возьми меня с собой… — тихонько запела  Света и идти стало веселее. — Зайду-ка я после школы к Алёше, — решила она и, снова повернувшись, помахала кораблику рукой.

 

— Алёша! Как ты себя чувствуешь? — набрала Света Алёшин номер телефона на обратном пути из школы,  она подошла к Александровскому саду. — Хочешь, я зайду к тебе? Не… Минут через пять. «Плыви, плыви, кораблик, по голубому небу… Плыви туда, где не был, возьми меня с собой…» — приветливо помахала она кораблику и отдала честь проходившим мимо морякам. Они улыбнулись и тоже козырнули ей, посмотрев на кораблик.

— Алёша! Погода чудо! У тебя нет температуры? Дай потрогаю лоб… Нету… Кашляешь? Ну-ка покашляй! Хочешь погулять? Солнце светит, когда ещё выглянет. — Света взлетела на четвёртый этаж быстрее лифта, — я может доктором стану, Алёша, как твоя мама, мне понравилось, как быстро она вылечила меня, а я буду тебя лечить, — Света сбросила куртку на руки Алёше и пригладила перед зеркалом растрепавшиеся косички.

 

Алёша еле успевал отвечать и выполнять её команды. «Может правда погулять? Температуры нет, а мама говорила, что мало бываю на солнце. Оденусь теплее…»

— Давай, Света, сходим к боту Петра Первого, я люблю там бывать.

— Давай! Ты пока одевайся, я корабль посмотрю. Мачту сделал! Молодец, Алёша! — Света рассматривала корабль, открыла  и закрыла портики, покрутила штурвал. В одном месте, рядом со стоящей на палубе шлюпкой, недалеко от рубки ей показалось, что отошла досочка, она ковырнула её и, вдруг, открылся люк. Он находился под шлюпкой. Внутри лежала свёрнутая в трубочку разрезанная пополам школьная тетрадь. — Алёша-а… Алё-оша… — Свете казалось, что она кричит, но это был еле слышный шёпот. От волнения перехватило дыхание, — смотри-и… — показала она, подошедшему Алёше то, что нашла,  — что это?

Алёша осторожно достал находку. Обложка тетради была выцветшей и будто полинялой от времени.

Скоро закончится война, и мы с вами увидимся. Не беспокойтесь за нас, бейте фашистов! Было написано химическим карандашом на пожелтевшем листочке. На другом — Мамочка, папочка, Катя! Я осталась одна

Карандаш побледнел, некоторые буквы были почти не видны.

На следующей страничке большими неровными буквами было написано ОЧЕНЬ ХОЛОДНО

Света осторожно листала странички пожелтевшей тетради, ей было грустно. Она  уже хотела отложить тетрадь, как в конце, на последнем развороте  странички увидела песенку, видимо она была написана раньше, старательно выведена чернильной ручкой. Буквы стали совсем бледными, но прочесть было можно.

— Алёша, про кораблик…

Ребята склонились над тетрадкой.

 

Паруса мечты

 

Плыви, плыви, кораблик,

По голубому небу…

Плыви туда, где не был,

Возьми меня с собой!

И вместе с облаками

Поднятые ветрами

Взлетим под парусами

За яркою мечтой!

Мы отдадимся смело

Мечте — такое дело,

Лишь только помани нас,

Дальней стороной!

Просторы всей Вселенной

Откроет без сомненья

Нам горизонта линия —

К ней поплывём с тобой!

Под парусами смелыми,

Под парусами белыми,

Под парусом надежды,

Под парусом мечты…

Плыви, плыви, кораблик,

По голубому небу…

Плыви туда, где не был,

Возьми меня с собой!

— Вот и песенка… Непонятно кто её сочинил. Надо переписать, Алёша.  Пусть это будет песенка Лены.

— Это Ленина, — подтвердил Вруль, — она сочинила её сама, ещё до войны, — он вздохнул. Кроль вытирал глаза ушами. Алёша шмыгал носом, а Света убежала в ванную, умыться.

— Знаете что, давайте споём песенку, — сказала Света, когда вернулась из ванной. Вруль забрался на подоконник в эркере, Кроля взяла на руки Света, Алёша держал тетрадь так, чтобы всем было видно слова и, глядя на кораблик, они спели песенку: Плыви, плыви, кораблик,

По голубому небу…

Плыви туда, где не был,

Возьми меня с собой!...

 

Идти гулять расхотелось. Все были расстроены. Луч солнца ещё успел блеснуть по кораблику,  а большая набежавшая на город туча стала посыпать всё сначала мелкими вёрткими снежинками, а потом они становились крупнее и крупнее  и, наконец, повалили неторопливыми снежными хлопьями, засыпая автомобили, дороги, крыши домов. Кораблик стало не видно из-за сплошной снежной пелены.

— Такой снег к обновлению, Алёша! Так мама говорит. Что ж пойду я домой. Тебе отдохнуть надо, потом учить уроки. Я написала тебе, какие задания выполнить, — Света положила бумажку с заданием на стол, — хорошо, Алёша, что мы нашли тетрадь, ведь это для нас Лена написала, она хотела, чтобы нашли.

— Хорошо, что нашли, Света, — согласился Алёша. Вруль тоже согласно закивал головой, а Кроль помахал ушами, они были очень рады, что нашли Ленину тетрадь.

 

— Тетрадь надо отдать в музей, Алёша, — сказал папа, разглядывая вечером находку.  Это очень дорогой экспонат — послание из прошлого. Хорошо бы и корабль отдать в клуб кораблестроения — он станет отличным пособием для обучения. Но, это как ты решишь, Алёша, — он положил руку на голову сына. Помни только всегда слова дедов наших «Прежде об Отечестве думай, а уж потом о себе».

Иди, сынок, мне поработать надо. Спокойной ночи, Алёша! А из песенки может хороший гимн получиться! Вот и будет память о Лене и всех детях, не дождавшихся Победы.

— Спокойной ночи, папочка, — прошептал удручённо Алёша, выходя из папиного кабинета. Расстаться с кораблём он не был готов.

— Вруль! Кроль! Что делать? — позвал он.

— Что случилось?

— Папа говорит, что будет правильно отдать корабль в клуб кораблестроения, что это хорошее пособие для тех, кто учится. Но, ведь я тоже учусь, — искал себе оправдание Алёша. — Попробуй, выучи весь этот такелаж… Что скажешь, Вруль?

— Жалко отдавать, Алёша. Вон он какой, красивый!

— И память о Лене, — добавил Кроль.

— Знаешь что, Алёша, тебе же не завтра его отдать надо, есть время всё обдумать.

— Конечно! — поддержал Кроль, — ты же можешь отдать его через год или два… Когда всё выучишь.

— Да?

— Да!

— Спасибо, Кроль, Вруль! Значит, у меня ещё есть время. Отдавать ведь надо не жалея, с лёгким сердцем… — Алёша заулыбался, — спокойной ночи, друзья!

— Спокойной ночи, Алёша!

— Приятного плавания во сне, — Кроль улёгся на Алёшину подушку и прикрыл глаза ушами.

Алёша закрыл глаза и стал думать о найденной тетради, о Лене, о корабле, о Петре Первом… Постепенно мысли увели его к маленькому боту, который строил Пётр своими руками, когда учился корабельному делу в Голландии. Алёша знал, что памятник называется «Царь-плотник», но ему больше нравилось «Пётр Первый на маленьком боте». Изначально он был установлен в 1910 году и изображал молодого Петра I во время обучения корабельному делу в голландском городе Заандаме в 1697году. После Октябрьской революции памятник был уничтожен, и вновь установлен только в 1996 году в 300-летнюю годовщину Российского флота и Великого посольства Петра I в Нидерландах…

Алёша так увлёкся, что хотел влезть в бот и нечаянно наступил Петру Первому на ногу.

— Стой! Кто таков? — схватил его кто-то за шиворот.

Алёша дёрнулся и проснулся. Кроль свалился с подушки, уткнулся ему подмышку. Алёша снова закрыл глаза и мгновенно провалился в сон. За шиворот держали крепко. Алёша повернул голову и понял, что держит его сам Пётр Первый.

— Ку-уда? Кто таков?

— А-а-лё-оша…

— Откуда?

— И-из Питера…

— Какова Питера? — щека Петра дёрнулась.

— Пи-пите… Из Санкт-Петербурга я.

— А вырядился так чо? Камзол где? — Пётр недоверчиво разглядывал Алёшу.

— Я сейчас всё объясню, — Алёша мучительно соображал, как к нему обратиться, наконец, вспомнил, читал — царь-батюшка.

— Из Санкт-Петербурга я, царь-батюшка.

— Слыхал уже, чо повторяешься. Какой я тебе царь-батюшка? — хохотнул он, — зови, Питер! Мне так нравится.

— Хорошо! Ты… Вы… Питер… выслушайте меня.

— Говори дело, чо  заикаешься… От страха что ли?

— А-га-а… В 1703 году заложили Вы город на Неве.

Пётр цепко схватил Алёшу за плечо, придвинул к нему побледневшее лицо, вены вздулись на шее,

— Где!?

— Близь Финской губы.

Пётр метался, в избе было жарко,

— Алексашка, слышь… Пить дай! Чо свечи то загасил, темно…

— Что ты, Питер? Приснилось чего?

— Приснилось, Алексашка! Ой, приснилось! Отвори двери то, жарко…

— Охолонит, Питер.

— Отвори-и…

Глотнув свежего воздуха, клубом белого пара, влетевшим в тесную избу, испив воды, Пётр откинулся на тёплый тулуп, заменивший ему постель,

— Спать, спа-ать…

— Питер! Чего приснилось то?

Но Пётр не ответил, он уже крепко спал.

— Болото же там, парень!

— Осушили. Дворцы построили, проспекты… Неву в гранит одели…

— Да, ты не бес ли? — оттолкнул его Пётр, — так и шепчешь мне в уши…  А Шведов побью? — снова уцепился он Алёше за плечо.

— Побьёшь… Флот построишь! На Балтику выйдешь — и побьёшь!

— Построю, говоришь флот!? — Пётр прищурился, глядя вдаль.

— Построишь! Верфи откроешь близь Олонца, в Архангельске… «Штандарт» по Свири поведёшь. Крепости построишь…

— Эх-х-х!!! — вскинул вверх Пётр крепко сжатую в кулак руку.

— Послушай стихотворение, Питер, — осмелел Алёша,

 

«Ростральные колонны. Бегущая волна

Стремится на ступени. Нева… Нева… Нева…

Здесь чайка горделиво над площадью парит.

Торжественно Исаакий в небесную глядит.

Напротив – позолотой пронзает небо шпиль;

Тяжёлые ворота… За ними судьбы — в пыль.

Величие гранита. Величие колонн.

Немеркнущая слава величия имён!

Адмиралтейства купол, а рядом — на скале

Великий Пётр на страже, на вздыбленном коне.

По вечерам он тайно садится в лёгкий бот:

По Финскому катается. По Балтике плывёт.

Владенья проверяет. Границу бережёт.

«Огромна ты Россия! Могуч ты, мой народ!»

 

Пётр Первый обнял Алёшу, крепко притиснул к себе, так что дышать трудно стало.

— Любит стал быть народ то меня? Помнит?

— Помнит и любит!

— Алексашка! Слышь, Алексашка?

— Что, Питер — сквозь сон спросил Меншиков.

— Будет город то, слышь? Санкт-Петербург назовём!

— Будет, Питер!

 

В ночном небе высоко стояла Полярная звезда, указывая путь мореплавателям, путешественникам и мечтателям.

 

 

*в лони — в прошлом году, в давние времена

*мей — смотри

 
Поиск
Великой Победе посвящается

Великой Победе посвящается


Группа "ДЕТСКИЙ САД"
Облако тегов


Powered by Dapmoed