Поддержать сайт "КАПИТОШКИН ДОМ"

рублей Яндекс.Деньгами
на счет 410011020001919  ( Современные авторы детям )
Главная / От 12 и старше / Реалистическое письмо / Александр ТОРОПЦЕВ. Рассказы

Александр ТОРОПЦЕВ. Рассказы

Оглавление
Александр ТОРОПЦЕВ. Рассказы
Секс-этюд
Бабочки
Запрещенный удар
Компот из сушеных яблок
Когда стынет бетон
Уравнение Максвелла и маленькая трубочка в небо
Ленька
Раскинулось море широко
Все страницы

Новогодняя ночь «по-человечески»

Его привезли в отделение милиции в очень удобной машине, когда пошел третий час Нового Года.

— Выходи, приехали, — буркнул сержант в больших валенках с калошами и, открыв дверь, спокойно повторил. — Иди, чего встал, как пень.

Через коридорную и дежурную часть его провели в небольшую комнату, где всего и было, что однотумбовый стол, три стула, металлический ящик на полу и окошко в крупную, как может показаться на первый взгляд, решетку, окрашенную в серебристый цвет.

Славке здесь понравилось: никто его не царапал, не грозился, не кричал: «Дядю Лешу убили, сволочи! Ну, берегись!» Он бы мог долго наслаждаться тишиной и теплом скромной комнаты, но мысли его перебил плотный и, по всему видать, сильный капитан.

Устало осмотрев задержанного, он задал ему несколько резких прямых вопросов, на которые Славка, быстро разомлевший, отвечал сонно, нехотя — пока капитан не озлился:

— Как же вы могли?! Старика — ногами. Эсэсовцы! За такие дела в тюрьму сажать жалко — посшибать рога, и дело с концом.

Радость теплой комнаты тут же исчезла. Ему не верили! Он сник. А вдруг и здесь не станут разбираться? И здесь будет только одно: «Ах, ты гаденыш! На тебе, на!» И ногтями по лигу.

— Да не били мы! — взмолился Славка, почесывая то место, где у некоторых животных растут рога. — Я подошел к нему, чтобы поднять. Он на снегу лежал. А те, кто бил, убежали.

— Поднять или карманы прошмонать?

— Как прошмонать? Мы же гуляли после «Огонька». Смотрим — дерутся. А те убежали. А эти налетели, драться стали, царапаться — женщин там было много. Никто не разберется! Еле вас дождался.

— Это я уже слышал. Ты давай-ка напиши обо всем. Вот бумага, ручка. Садись! — каштан вышел.

Была глубокая ночь. В такт монотонному говорку за дверью скрипело старое «открытое» перо. Голова отказывалась работать. Страшно хотелось спать...

— Юноша! Ты, между прочим, не за свадебным столом сидишь, а в отделении милиции. Ну-ка, что ты там написал?

— Мы не били, честно. Зачем бы я его поднимал? Я же видел — бегут, я же мог убежать! — бормотал Славка, поглядывая на кулаки капитана и вспоминая слова Леньки Афонина: «Такими кулаками гвозди можно заколачивать, не то что рога сшибать. Сейчас бить начнут! Ленька говорил, что они так просто никого не отпускают. Сначала накостыляют, а потом отпускают. Вот влип!»

— Приводы были? — опросил капитан, читая славкино новогоднее послание.

— Какие?

— Сюда раньше попадал?

— Еще ни разу в жизни! — чему-то обрадовался задержанный.

— Ты так говоришь, будто тебе лет сто уже, — урезонил его радость капитан. — Ну-ка еще раз все членораздельно опиши, а то в твоих каракулях сам черт ногу сломит.

Аккуратно, чтобы никто ничего не сломал в его каракулях, еще раз написал Славка о ночном происшествии.

— А почему не пишешь, о кем бил старика? — капитан упрямо не верил ему — это пугало.

— Я же не бил, тут написано, — мямлил Славка. — Они сами все пьяные были.

— А почему вырывался, убежать хотел, если не бил?

Это совсем обило с толку Славку.

— Навыдумали они все, честно, — только и сказал он.

— Все вы тут выдумываете черт знает что, а нам разбирайся. Так с кем бил-то?

— Да не били мы!

— Ну с кем не бил?

— А зачем вам это? Напишете его отцу на работу, а мы же не били.

— Защитник нашелся. Он-то убежал, бросил тебя. А скажи, зачем же он убежал, если вы не били, а?!

— Ничего себе, — нашелся-таки Славка. — Вон они как меня исцарапали. Пьяные все, орут. Кому охота связываться?!

— Товарищ капитан, все проверил. Живет на поселке, учится в девятом классе! — отрапортовал здоровенный сержант с припухшими глазами и в шапке набекрень. Его форму мышцы просто раздирали — вот-вот порвется!

«Сейчас начнут! — затосковал Славка. — Его наверное дожидался!»

— Ты что, опять заснул? — спросил капитан, готовясь к бою.

— Не бил я, честно! Мы шли, они ... — бубнил Славка, понимая, что таких мясников ничем не разжалобишь и не понимая, чему улыбается сержант, разминая свои молотки-кулаки.

— Опять не понятно? — повторил капитан.

— Чего? Я не бил, зачем... я это...

— Домой, спрашиваю, дойдешь? Или до первого автобуса у нас посидишь, чтобы не залететь в какую-нибудь историю, а?

— Я-то? А сейчас можно? — залопотал непобитый Славка. — А в школу не сообщите?

— Это наше дело. Николай, проводи его. Да делом пора заниматься, смена скоро.

Медленно спустился Славка со ступенек отделения милиции в холод. Оглянулся, съежился — захотелось опять в тепло, в милицию. «Ничего там не бьют. Ленька не был здесь, вот и болтает!»

Привыкая к холоду, он пошел по тропе вдоль шоссе, вспоминая, как вчера вечером зашел за ним Валька Тихонов, бывший одноклассник, как долго они наряжали Славку, как скучно тянулись последние дни уходящего года.

«Ты не бойся, — уверял Валька. — Ленка обязательно придет. А не придет, хоть Новый год встретим «по-человечески».

Он учился в ПТУ, мог отремонтировать маг, был не жадный. Он дал Славке галстук, запонки, уступил по дешевке фирмовые носки, уговорил Ленку (с которой он хотел дружить) прийти в их компанию, но убежал он зря. Вдвоем ведь легче доказать правоту.

Он обиделся на Вальку.

Хрупкое утро Нового года лениво всхрапывало под славкиными «лодочками», прилипшие друг к другу деревья с белыми варежками на лапах застыли в глубоком сне. Дома (новые — «трехэтажки» и старые — деревянные, частные, прятавшиеся под плотной сеткой разросшихся садов) стояли тихие, усталые. Возвращаться в компанию Тихонова не хотелось. Ленка туда вряд ли придет, а пить надоело. Но он шел туда, куда идти не хотелось, оправдывая себя: «Галстук отдать надо с запонками!»

В подъезде, где они «по-человечески» встретили Новый год, было теплее, чем в милиции, но на звонок никто не ответил, и он положил на ступеньку коврик, сел, закрыл глаза — галстук нужно было отдать обязательно...

— Ты чего тут расселся, дурик?! — разбудил его Валька. — Люди же ходят. Ого! Кто это тебя так? Подрался?

— Валька, ну ты дал! Вдвоем же... там же...

— Чего ты «там», дурик?! Убежать не мог? Мямлил какую-то дешевку: «Отпустите нас, пожалуйста, мы не били!» Где был-то?

— В милиции, где же еще, — Славка еле сдерживал слезы от тоски и несправедливости. — Хоть милиция приехала, а то один...

— Нашел себе дружков! Это они тебя так разукрасили?

— Ты что! Если бы не они...

— Ну, Славка! Ног у тебя что ли нет? Или вас в девятом классе даже бегать разучили?! Ха!

В том же духе говорили все «человеки». Даже тост подняли за недотепу. Выпили, забыли о славкиных бедах и изогнулись в бешеном твисте. Только одна девчонка не смеялась над ним. Она отвела Славку на кухню, смазала царапины какой-то мазью, влила ему в рот ликера и, играя синими глазами, стала расспрашивать о случившемся. С ней было приятно, как в милиции. Звали ее Ольга. Печально вздыхая, она нежно прикасалась к раскрасневшимся царапинам рукой, и ему показалось, что он не зря вернулся. Они выпили вина и перешли в маленькую комнату, где «было так мило».

— Мы здесь спали с девчонками, умора! — Ольга упала на диван.

У нее были большие, как у взрослых, груди, и почти до самого Нового года он боялся сказать ей «ты». Но теперь, когда она подлечила его раны, когда «взрослая» ее грудь почти десять раз коснулась одеревеневшего его тела, он все смелее говорил «ты», а сам внутренне весь собрался, напрягся — как котенок перед первой жертвой.

Ольга, приговаривая что-то ласковое, поднялась, погладила его совсем неколючий «ежик», томно выдохнула:

— Принеси еще винца. И апельсинчик.

— Ну как бабец? — спросил на кухне Валька.

— Бабец — на зашибец! — ответил вместо Славки Мишка Воронов, хозяин квартиры, уткнувшийся лбом в холодное стекло. — Только дура. Лезет, лезет, а как что такое, так в грудь копытом. Полгода в медучилище учится, а как была в школе, так и осталась: мяса — во, а ума — во!

— Коську она боится! — сказал Валька. — Но сюда он не придет. Он думает, она в Москве, у сестры. Надоел он ей. Женюсь, говорит, на тебе или убью. А ей ни того, ни другого не хочется. Вот она и бегает от него.

— Славка, винца? Бери. И не бойся, здесь все свои. Замуж она не хочет, а все остальное — если получится. Только в глупь не при, опять к «ментам» попадешь.

Славка ушел в комнату, забаррикадировал дверь стульями, не доверяя щеколде.

— Оль, потанцуем?

Она усмехнулась:

— А зачем стулья? Пойдем танцевать со всеми.

— Да ну их. Здесь хочу.

Он подошел к ней и ощутил какое-то странное смешение чувств: неловко было, стыдно и жалко себя. Он боялся, что она «в грудь копытом» и уйдет, что все будут смеяться над ним. Он готов был расплакаться, лишь бы остановить ее. Она не двигалась с места.

— Давай выпьем? — предложил он.

Они выпили. Он опять застыл в нерешительности.

— Может еще хочешь? Может — поможет? — она улыбнулась.

— Давай!

— Нет, нельзя, ослабнешь, дитя солнца и печали.

— Сама ослабнешь!

— Ослабнешь, ослабнешь! — смеялась она, подталкивая его в плечи, как бы проверяя, а не ослаб ли он уже?

Он тоже толкнул ее в плечо, но промахнулся и, раз уж так вышло, обхватил ее руками. Два тугих мешочка впились ему в грудь, полезли со всех сторон волосы в рот, нос, глаза. И мягкие руки очень просто, как на свое собственное, легли ему на плечи. Он прижал ее, залопотал что-то жалостливое — она прямо вся растаяла от его слов.

И никто их не тревожил, и бешеный твист им не мешал.

Славка гладил ее волосы, шею, грудь, прикасался губами ко всему этому богатству, мычал тихое, нежное и ждал, когда же она «брыкнется», когда ударит в «грудь копытом». Но Ольга лишь слегка упиралась (что было ему только приятно), а о брыкании даже не помышляла. Он неуклюже попытался завалить ее на диван, но вдруг она пропищала:

— Ну не надо, ну ты же умница!

Он опустил руки, резко остывая и не зная, что делать дальше, как вдруг, словно бы опомнившись, Ольга — сама! — как-то по-обыденному улеглась на диван, поставила Славку рядом на колени и крепко обняла его: даже не верилось, что у девчонки может быть столько силы.

«Какие копыта! — Славка быстро привыкал к положению крепко обнятого человека, лихорадочно работал руками. — Какие копыта!»

Нервные его пальцы проникли к кофточке, белой, как снег, расстегнули неудобные пуговички, возлегли на два больших новогодних сугроба — Славка плюхнулся в них головой, сладко вздохнул: «Он просто не умеет! Она же вон: ни бе, ни ме, ни кукареку!»

Он осмелел. Ему было хорошо. Ей, похоже, тоже, потому что руки ее заметно слабели, дыхание теряло уверенность. Славка судорожно искал место своим разгоряченным рукам и губам и... вдруг два резких, властных звонка потрясли их.

— Коська! — Ольга рванулась с дивана сиамской кошкой, разрушив все связи с миром ушедшим и быстро осваиваясь в мире новом, который настырно резал уши. Как в доску пьяный баянист в надежде исполнить что-то забытое, но очень хорошее, она водила пальцами по кофте, с презрением выдавливая из себя:

— Узнал, сволота! Его звонок. Держи дверь, черт бы тебя побрал! Ну что, сгондогобился, цуцик? Успокойся, все прошло. Встань прямо, не укушу. Концерт окончен!

Славка молчал, чувствуя, как тяжелая сочная краска ложится на его царапины. Звонок привел его в смятение: «А вдруг это Ленка? Не хватало еще, чтобы она меня с этой дурой сисястой застала!»

Ольга поправила юбку, волосы, кофту, нервно посмотрела в зеркало, не забывая командовать:

— Стулья в стороны, бутылку на стол! Рубашку поправь, причешись. И не выходи сразу. У тебя же все на царапинах написано!

Он уже ненавидел ее!

— Здравствуйте! С Новым годом! — донеслось из коридора» Это был не Коська и не Лена. — А где же мама? Как уехала?! Зачем же она сказала, чтобы я утром зашла? Вот чудачка!

— Теть Кать, винца с нами не хотите? Сухое вино!

— Нет, спасибо! Ну, чудачка. Пойду я, Миша.

Дверь хлопнула.

— Кто это? — спросил Валька.

— Соседка. С матухой работает. Ладно, пошли вмажем. Ей, человеки! За стол!

Ольга села рядом с Мишкой и затараторила, как ни в чем не бывало. Славка смотрел на нее раненым волком, а она, словно назло, ластилась к Мишке, которому это явно нравилось. Славке надоело смотреть на них, и он завалился на диван.

Проснулся он от тишины. На него строго смотрел правый валькин глаз.

— Оклемался, чудик? — спросил тот и, не дожидаясь ответа, приказал. — Одевайся. Пора домой.

— А где все?

— Уканали. Махнем на посошок? «Сухарик» есть.

— Не могу.

— Зря, — Валька процедил сквозь зубы рюмку «сухарика». — Ну ладно, хоть Новый год «по-человечески» встретили. Пошли.

Славка в раскачку дошел до двери, одел пальто, шапку. На улице резким холодом дерануло по царапинам, и он вдруг вспомнил:

— А там же пальто олькино было!

— Показалось. Пошли.

Они шли по той самой дороге, где начались новогодние славкины происшествия, и он вдруг оживился, позабыв про олькино пальто:

— Вот здесь дед-то тот лежал. А мы...

— Пахан сказал, если дураком не буду, «Запорожец» мне свой отдаст. Он «Москвич-412» будет брать. Ничего, говорят, лайба, — перебил его Валька. — А мне как раз восемнадцать будет. На права сдам — вот житуха начнется!

— А вон оттуда они выбежали, — вспоминал Славка.

— Телок загрузим и отвал на лесоповал. А телок я найду — Жану Маре не снились. У нас общага торгового техникума — ну бабцы там!

На Московской улице они расстались. Славка поплелся один.

 

Утром в пиджаке он нашел записку. Пять цифр, восклицательный знак и за ним слова: «Звони, цуцик!» Он порвал записку, надраил лыжи мазью и ушел в лес. В лесу подумал, что зря порвал записку, но было поздно.

«Ладно, хоть Новый год встретили «по-человечески», — подумал он и покатил в овраг.



 
Поиск
Великой Победе посвящается

Великой Победе посвящается


Группа "ДЕТСКИЙ САД"
Облако тегов


Powered by Dapmoed